Дмитрий Ольшанский: ПРАВОСЛАВНЫЙ РЕМОНТ ТЕЛЕФОНОВ

И я отдал ему телефон. И ходил без него. День ходил, два ходил, три ходил, много. И очень страдал. А потом еще больше страдал.  А когда вдруг смирился с его отсутствием — или нет, когда просто почувствовал, что и не нужен он мне, я могу без него, мне без него хорошо, — позвонил сисадмин (на устаревший, домашний, который для скучных звонков, а не всей вообще жизни) и сердито сказал, чтобы я приходил, квитанцию только не забудьте.


Дмитрий ОЛЬШАНСКИЙ

Дмитрий ОЛЬШАНСКИЙ

У меня сломался телефон.

Ну как сломался — капризничать начал. Выключался через каждые пять минут по собственной инициативе, а иногда, перед тем, как меня срочно покинуть, писал мне на прощание: «телефон будет выключен из-за слишком высокой температуры».

Сам при этом был холоден, как высокая блондинка, да и в комнате, где я с ним сидел и на него с тоской смотрел, было сыро. Из открытого окна пахло дождем.

И я пошел искать контору, где мне его починят — тем более, что знающие люди подсказали мне, что это, должно быть, испортился аккумулятор.

Нашел.

Я пришел в старое здание «Известий» на Пушкинской площади — любимые, любимые советские редакции, где нет огромных дурацких ньюсрумов, а только сплошные кабинеты по бесконечному коридору, — и долго бродил по этажам, поднимался, спускался и переспрашивал, здесь ли насчет телефонов.

Нашел и вошел.

Ремонт телефонов, устроенный в бывшем известинском кабинете, был какой-то странный.

По стенам висели портреты.

И еще — иконы.

Я сразу узнал отца Иоанна Кронштадского, Достоевского и Амвросия Оптинского, но были и другие, неизвестные мне духовные авторитеты с серьезными бородами, смотревшие на меня сверху, как в облачении, так и в гражданском.

А под ними сидел сисадмин.

Все знают, как выглядит сисадмин.

Немного занудного вида молодой парень в очках и с хвостом, который смотрит на тебя взглядом уныло-скучающим и раздраженным одновременно, словно бы ты попросил у него сто рублей, он отказал, ты просил снова и снова, он дал, наконец, и ты ушел, но сейчас же вернулся и попросил еще сто.

1336031680_s3img_79711283_2183_1_resize— У меня тут, видите, телефон. Аккумулятор, мне сказали, сломался. Сделаете? — смущенно сказал я.

Сисадмин вздохнул.

— Мы не занимаемся ремонтом.

Я растерялся.

— То есть как не занимаетесь? У вас же, вон, на двери написано — и я обернулся посмотреть, что было написано на двери, которую я оставил открытой, — а там было написано: «ПРАВОСЛАВНЫЙ РЕМОНТ ТЕЛЕФОНОВ».

Никогда такого не видел.

— Так ведь ремонт все-таки, нет?

Сисадмин еще раз вздохнул — так глубоко, как умеют вздыхать только сисадмины, когда их просят о чем-нибудь идиоты.

А мир, с точки зрения сисадминов, устроен так, что состоит из одних идиотов.

— Вы читать умеете? Написано же — «православный ремонт телефонов». Ремонт телефонов и православный ремонт телефонов — это совсем разные вещи. Хотите православный — пожалуйста. А просто так мы не ремонтируем, это вам надо куда-нибудь в другое место пойти.

Я полчаса бродил по коридорам — и уже не хотел в другое место.

— А что такое православный ремонт телефонов?

Тут он, наконец, снизошел.

— Смотрите, я его у вас заберу.

Пауза.

— И?

— И буду держать ваш телефон здесь, у нас.

— То есть как? А чинить?

— Еще раз вам повторяю, мы не чиним телефоны! Он будет лежать тут, вы будете звонить и спрашивать, не пора ли его забрать, а я буду вам говорить, что вы должны подождать, диагностика, то-се, еще что-то проверить, еще что-то, работы много, клиенты в очереди стоят, подождите еще день, еще два дня.

— А зачем?

— Ну как зачем. Вам будет плохо без него.

Этого я не ожидал.

— Будет вам плохо?

— Ну, смотря сколько вы его… Но вообще-то да, будет.

— Вот! Вам будет плохо, вы будете страдать, привыкли же с телефоном везде ходить, смотреть в него каждую минуту. А тут — все. Его нет. И когда количество ваших страданий перейдет в качество — вот тогда я его вам и отдам.

— И что с ним будет?

— Заработает сразу хорошо. Как новый.

— Без ремонта? Просто потому что у вас лежал?

Сисадмин опять вздохнул, и опять посмотрел на меня своим классическим сисадминским взглядом, который я бы назвал: «мое презрение к человечеству бесконечно».

— Технология. Понимаете, это технология такая. Говорю же, не верите — идите в другое место.

— Ну хорошо, хорошо, верю. Но когда — как вы там сказали? — количество моих страданий перейдет в качество?

55И тут сисадмин меня удивил.

В его глазах появилось что-то живое, что-то человечное, и он показал мне глазами наверх, на портреты и лики, на Федор Михалыча и старца Амвросия.

— А вот это уж я не знаю. Это — им виднее.

И я отдал ему телефон.

И ходил без него. День ходил, два ходил, три ходил, много.

И очень страдал.

А потом еще больше страдал.

А когда вдруг смирился с его отсутствием — или нет, когда просто почувствовал, что и не нужен он мне, я могу без него, мне без него хорошо, — позвонил сисадмин (на устаревший, домашний, который для скучных звонков, а не всей вообще жизни) и сердито сказал, чтобы я приходил, квитанцию только не забудьте.

Телефон уже месяц работает как новый.

Но вот эти слова — про количество страданий, переходящее в качество, — не дают мне покоя.

Неприятные слова, тяжелые.

И я тревожно посматриваю на ноутбук.

Источник: Блог Дмитрия Ольшанского

ИСКУССТВО

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *