Раде Янкович: СВЯТИТЕЛЬ САВВА СЕРБСКИЙ: оплот Православия пред лицом демонизма Запада и Востока

Вот где сокрыта мудрость: если меж двух жерновов положишь зубы, то зубы сломаешь! А если бросишь туда горсть пшеницы, получишь горсть муки!


Раде ЯНКОВИЧ

Введение

До сих пор остается открытым вопрос: сербы – это Запад на Востоке или Восток на Западе? В 30-е годы прошлого века, в эпоху, во многом напоминающую сегодняшние дни, преподобный Иустин Челийский написал: «Мы живем на географическом и духовном водоразделе между двумя мирами, между двумя культурами, между Востоком и Западом»[1]. По его словам, мы, сербы, живем «на острие меча». Это положение нестабильно, и поэтому нам нужно определиться: «На Восток, или на Запад?». Почти в то же время святитель Николай Сербский написал: «Нет ничего хуже, чем находиться между». По мнению святителя, в этом случае мы ведем себя как буриданов осел, который умирает от голода, колеблясь между двумя стогами сена и не находя в себе сил определиться. Так и «Балканам угрожает голодная смерть из-за множества болтунов, говорящих, что мы находимся между». По словам святителя Николая, мы должны быть выше этого – подняться и над Востоком, и над Западом[2].

Так кто же мы, сербы? Мы – мост? Пропасть? Или крепостная стена? Это не столько политическая, культурологическая или даже цивилизационная дилемма, сколько вопрос жизненного выбора. Выбор касается каждого отдельного человека и всего сербского народа в целом, его будущего, его самобытности и шансов на выживание. Но дело в том, что на сегодняшний день этот вопрос в разы усложнился и превратился в судьбоносное решение, от которого зависит будущее каждого православного серба и сербства как этнического и религиозного единства. На данный момент сербы стоят перед теми же угрозами и искушениями, что и их соотечественники во времена святителя Саввы. Может ли опыт, приобретенный тогда, быть полезным сегодня?  Может. И не только для нас, сербов, но для всего православного мира. Вот главный тезис данной статьи.

Святой Сава Сербский. Фреска из монастыря Милешева, XIII век (деталь).

Таким образом, мы ставим перед собой вопрос: как сохранить веру в сатанинском окружении так называемого нового миропорядка? Сербский народ и Святосаввие (т. е. Православие в его сербском варианте) сформировались и существовали между двумя «жерновами» – демонизмом западным и демонизмом восточным. Весьма живописно это «неудобное» положение описал Меша Селимович в романе «Дервиш и смерть»: «Столетиями мы ищем и едва узнаем друг друга, скоро мы вообще перестанем знать, кто мы такие, мы забываем уже о том, что чего-то вообще хотим. <…> Мы живем на перекрестке миров, на границе народов, под угрозой любого удара, всегда перед кем-то виноватые. Как о скалы, о нас разбиваются волны истории»[3].

Демонизм с Запада

Ошибочным является мнение о том, что Запад свою идентичность сформировал вследствие отделения от единой Святой Соборной и Апостольской Церкви на Востоке. На самом деле, западная идентичность сформировалась в процессе так называемых Крестовых походов, контактируя с синкретизмом Леванта и Ближнего Востока. Раскол 1054 года стал всего лишь громким объявлением об уже давно созревшем решении пойти своей дорогой. В геополитическом смысле это означало, что Запад принял решение образовать иной геополитический полюс с центром в Риме в противовес Константинополю. Это был рискованный, но весьма выгодный шаг.

На Западе в то время царили хаос и безысходность. Ватикан еле дышал на обочине общественной жизни, отчаиваясь из-за своей немощи и не имея сил изменить это печальное положение. Один историк того времени, Вильгельм Тирский, написал: «Почти во всех регионах страны вера пропала. Страх Божий уже не руководит людьми. Справедливости больше нет, народы погрязли в насилии. Измена и предательство нависли над всеми. Добродетель исчезла, ведь от нее никакой пользы. Вместо добродетели – одно зло»[4]. Но на протяжении последующих двух веков, с Первого по Четвертый Крестовые походы, Запад отнимет и проглотит все, что можно было отнять или скопировать в культуре, искусстве, науке, литературе и философии на землях Палестины, Ливана и Сирии.

Вплоть до раскола 1054 года Запад в культурном и цивилизационном смысле был колонией Ромейской империи. Это признают все – даже те, кто не питает особо добрых чувств по отношению к так называемой Византии. Один из таковых – Саломон Рейнак. «Даже европейский Запад не избежал этого влияния, – пишет историк искусства, – потому что Византия со своими богатствами, со своей развитой торговлей, со своими памятниками, блистающими золотом и хрусталем, была объектом восхищения и вожделения Запада вплоть до начала эпохи Возрождения в Италии»[5]. На Западе прикладывали все усилия к тому, чтобы достичь того же уровня. Но все напрасно. Ни один элемент ромейской культуры и цивилизации не приживался в их руках. После того, как Карл Великий был коронован и в 800 году стал императором Священной Римской империи, он отправился в Равенну. Там в базилике Сан-Витале он увидел монументальную мозаику с изображением царя Юстиниана и царицы Феодоры в окружении свиты. Карл Великий восхитился мозаикой и пожелал, чтобы в Ахене, в его столице, построили такую же церковь. Он нашел лучших мастеров и ремесленников своего времени. Мраморные колонны привезли из Византии, так как в Европе тогда еще не нашлось ни одного мастера, способного их изготовить. Однако результат удивил. «Главный архитектор, Одо из Меца, не справился и не смог повторить всей сложности старинного здания[6]», – признается Кеннет Кларк.

В конце концов поиск идентичности на Западе выльется в агонию, которая продолжается до сегодняшнего дня. Освальд Шпенглер назвал это достоянием фаустовского духа в западной культуре и цивилизации[7]. Из этого достояния выросла и душа западного человека. Для Шпенглера душа – это абстрактное душевное тело, которое «не является ничем иным кроме как верным отражением образа, в котором зрелый культурный человек видит свой мир»[8]. Используя понятие душа, Шпенглер по сути говорит нам об идентичности западного человека. Будучи достоянием фаустовского духа, идентичность в данном случае является неким связующим звеном между образом и его отражением в зеркале: я – это то, что я вижу, ощущаю и думаю об окружающем меня мире. Но одновременно это означает и следующее: я нахожусь в самом центре мира, меня окружающего! Так мы узнаем, что антропоцентризм лежит в основе западной идентичности, а также все то, что породил этот антропоцентризм – индивидуализм, эгоизм, гедонизм, папизм…

Памятник Св. Савве в с. Грачац близ Врнячка-Бани. Работа Ивана Марковича.

Нигилизм разрушения

И все же решающим в процессе формирования западной идентичности стал момент, когда воля по ценности и значению была приравнена к понятию власти. Данное «изобретение» приписывают Ницше, но это не так, потому что процесс отождествления воли и власти можно проследить как минимум в течение пяти веков до Ницше, с того самого момента, когда итальянское Возрождение делало свои первые шаги. Ницше просто-напросто заметил этот процесс и подарил ему финал, который с точки зрения Православия представляет собой полное фиаско. Однако ценные замечания Ницше, посвященные кризису идентичности на Западе, актуальны и плодотворны для осмысления поныне.

Ницше первый заговорил о том, что в основе западной идентичности лежит нигилизм: «Вера в категории разума есть причина нигилизма, мы измеряли ценность мира категориями, которые относятся к чисто вымышленному миру»[9]. С того времени до сегодняшнего дня западный нигилизм эволюционировал в том направлении, которое Ницше назвал потребностью разрушать. Нигилизм, по мнению Ницше, «есть не только размышление над «тщетностью» и не только вера в то, что всё достойно гибели: он сам помогает делу, сам губит»[10]. Назовем это нигилизмом разрушения[11].

Крайнее последствие этого нигилизма – триумф воли. Воля, не обузданная разумом, становится дикой стихией. Будучи системой, отказывающей ценностям во всякой ценности, нигилизм отворачивается от своего «господина» (от господина, а не от создателя, ибо его создатель – «князь тьмы»!). Поэтому нигилизм сегодня дошел до той фазы, что начал разрушать саму основу западной идентичности – антропоцентризм и волю к власти. Нет больше никого на Западе, кто бы искренне верил в привилегированную позицию человека, в его неповторимую ценность. Не верят теперь ни в ценность власти, поскольку тысячи ядерных боеголовок едва ли уже могут дать кому-то преимущество. Каким будет ответ человека на такой нигилизм разрушения? От этого зависит будущее человечества.

Но и здесь Запад лидирует в деградации: вместо веры в духовные ценности нам предлагается вера в ценность техники. Человек будет центром вселенной только в том случае и в той мере, в которой возможно его технологическое совершенствование, и будет он словно белая мышь – орудием эксперимента. Человек должен стать киборгом, состоящим и из естественных, и из искусственных частей тела. А что тогда станет с его сердцем и душой? Сердце останется естественным органом, сосудом души или превратится в механическое устройство, качающее кровь? Православие молчит и не предлагает альтернатив. А ведь именно православные христиане должны задаваться вопросом – что станет с человеческой душой? Нужна ли вообще киборгу душа, или ему хватит энергии литиевых батареек?

Демонизм с Востока

В то время, когда Запад начал свой поиск идентичности, Ромейская империя была крупнейшим, богатейшим и самым могущественным государством во всем мире. Константинополь был одним из прекраснейших городов, столицей православной империи, центром планеты, «оком вселенной». Вот каким его видели дикари-норманны с Запада: «Сейчас те, кто ранее никогда не видел Константинополь, не могли отвести взор, ибо и представить себе не могли, что в мире есть такой богатый город; они смотрели на высокие стены и могучие башни, окружавшие город, а также на богатые палаты и величественные храмы, которых было столько, что те, кто этого не видел, не поверили бы рассказам; они вдоль и поперек разглядывали город, который превосходил все города, о которых они знали до того момента»[12].

Внутри этих крепостных стен и высоких оборонительных башен шла повседневная жизнь, похожая на ту, которая сейчас протекает в современных мегаполисах – Нью-Йорке, Париже, Шанхае или Токио. «Рынок, настоящий центр цивилизованного мира, был местом склада, сбыта и обмена товаров и произведений всех частей света. Из рук его ремесленников выходило все, что только средние века знали по части роскоши, самой дорогой и утонченной. По улицам его сновала пестрая и шумная толпа в пышных и живописных нарядах, таких великолепных, что, по выражению одного современника, «все они казались царскими детьми». На его площадях, окруженных дворцами и портиками, возвышались образцовые произведения античного искусства»[13].

Но уже в середине VI века в этой роскошной и шумной ромейской цивилизации начинает проявляться своего рода дуализм, который со временем будет лишь расти и умножаться вплоть до того момента, пока не нарушит духовное равновесие ромейского общества и не доведет его до точки распада, что и станет главной причиной смерти Империи. С одной стороны – целая плеяда святых отцов, которые кирпичик за кирпичиком, камень за камнем строят «крепость Православия», с другой – писатели, возрождавшие неоязычество и тем самым подмывавшие фундамент этой крепости. С одной стороны – официально признанное православное учение о кротости, терпении, бесстрастии, смиренномудрии, целомудрии, с другой – блеск, роскошь, богатство, расточительство, чревоугодие и похоть[14]. С одной стороны, религиозная ортодоксальность, основанная на святоотеческом Предании, верно хранимом монашеством и иерархами Церкви; с другой – профанация литературы, науки и повседневной жизни, где тайно (или даже открыто) отступают от православной ортодоксальности, в том числе и в высших слоях общества. По словам прп. Иоанна Лествичника, Ромейское царство даже не пыталось изгнать из своего сердца «стоголового демона сребролюбия». А ведь именно через эту трещину проник враг рода человеческого в ойкумену Православия: «Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше. Не можете служить Богу и маммоне»[15]. А преподобный Иоанн Лествичник добавляет: «А кто говорит, что имеет и то, и другое, тот сам себя обманывает»[16].

Изображение Константинополя на с. 249. Нюрнбергской хроники, 1493 г.

Разрушительная профанация

Вообще говоря, Ромейское царство никогда не стало империей «князя тьмы», но до своего последнего дня сосуществовало с ним, как больной человек живет со своим недугом. Официально Церковь предавала анафеме блуд и прелюбодеяние, благословляла брак и супружескую верность до гроба. Но «неофициально» светские власти показали свое бессилие в вопросе искоренения блуда и проституции. Историк Прокопий Кесарийский свидетельствует, что царица Феодора приказала собрать всех блудниц (около 500 женщин) с улиц и из публичных домов и заключить их в одном монастырском комплексе на другом берегу Босфора, но многие из них совершили самоубийство, прыгнув в море, так как не могли оставаться без своей профессии.

Целое литературное направление эротической поэзии и прозы на эротические темы процветает в Ромейской империи в противовес богословию, которое закладывало основы православной догматики. Поэт Нон из Египта представляет себя вуайером и описывает чувственные страсти античных богинь и нимф, а также миловидных мальчиков и девочек, купающихся нагими. А когда они не купаются, то гуляют в прозрачных накидках, которые почти ничего не скрывают. Смиренная Артемида при этом сжимает ноги, но другие почти не утруждают себя на этот счет»[17]. Павел Силенциарий предпочитает зрелых женщин[18], а поэт Агафий – блудниц[19]. Наряду с «Романом об Александре» и «Повестью о Варламме и Иоасафе», самым известным романом поздней эпохи была «Книга философа Синтипы». Это своего рода антология, состоящая из рассказов откровенно эротического содержания. «Здесь и женщина, которая, развлекается с двумя мужчинами – сначала с одним, потом с другим, а затем видит, что ее муж возвращается домой… И сводница, которая успешно пользуется своими талантами. А в одной корчме мужчины, будто в засаде, поджидают женщин, проходящих этой дорогой…»[20]. Этот роман был переведен с сирийского языка и впервые переписан в Константинополе в XI веке. Его охотно читали, и лучшее доказательство этому – тот факт, что роман продолжали переписывать вплоть до XVI века.

Историк Зосима, автор «Новой истории» (Νέα ίϭτορία), которая заканчивается 410-м годом после Рождества Христова, занимает наступательную антихристианскую позицию, утверждая, что Римская империя пала потому, что забыла старых богов. И это не помешало даже славному Фотию положительно о нем отзываться. Данный труд переписывали в XI веке, и даже позднее. Последняя копия, созданная для Лоренцо Медичи, датируется 1490 годом. Не меньшим авторитетом пользовался и философ Прокл, который в своей работе о вечности мира открыто нападает на христианство и воспевает старых богов. Его труд «Основы теологии» (Στοιχείωϭις ϑεολογικη), своего рода неоплатоническая теология без Иисуса Христа и Святой Троицы, переписывался многократно в XII и XIII вв. Философ Георгий Гемист Плифон был последователем культа бога Солнца и инициатор возрождения неоязыческой теологии, основателем которой являлся император Юлиан Отступник[21].

Растко

Вот в такой исторической, геополитической и цивилизационной атмосфере юный Растко переступает порог тихой обители. Этим он вызвал гнев «князя тьмы» против себя и своего народа. И с тех пор мы уже сражаемся не только физической силой, но и силой своей веры. Теперь мы воюем не только «против крови и плоти», но и против «мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной»[22]. И даже несмотря на тектонические сдвиги в расстановке мировых сил и перегруппировку геополитических центров, тень, нависавшая над нашими предками восемь веков назад, нависает над нами и сейчас. Мы стоим сегодня перед той же самой дилеммой, что и восемь веков назад – Царствие Небесное или царство «князя тьмы»?

Однажды после всенощного бдения, в ночи, пока спали воевода и его дружинники, посланные Стефаном Неманей за сыном, Растко принял монашеский постриг. Об этом Феодосий Хиландарец написал следующее: «И когда он увидел, что они заснули, богоподобный юноша, недреманное око, отойдя от них, поклонился перед святым алтарем и дал свой обет Господу, и, благословленный игуменом, взял одного старца-священника, и поднялся на высокую монастырскую башню. И закрылся в ней…». Растко стал благодарить Бога за то, что его воздвиг, словами псалмопевца Давида: «Превознесу Тебя, Господи, что Ты поднял меня и не дал моим врагам восторжествовать надо мною» (Псалом: 29; 1)[23]. «А священник прочитал молитву и постриг волосы с главы его и в ризу ангельского образа его облачил, и вместо имени Растко дал ему имя Савва»[24]. Это свершилось по Божьему допущению в году 6701 по старому календарю, индикта четвертого, во время правления императора-распутника Исаака II Ангела.

Бегство Растко в монастырь было сознательным выбором. Причем этот шаг, который изначально должен был стать лишь его личным выбором, определил судьбу всего сербского народа. Если до того момента и были сомнения (а они действительно были)[25] – то уже после этого решения сомнения исчезли: сербский народ вошел в орбиту «православной вселенной». Причем именно в тот момент, когда между двумя гигантами (папством и Православием, Римом и Константинополем, Западом и Востоком) начинало разворачиваться противостояние, которое в какой-то мере продолжается до наших дней. Острие Святосаввия затачивалось между двумя камнями – между западным нигилизмом и восточной профанностью. Но эти силы никогда не воевали друг против друга по-настоящему. И неудивительно: «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит»[26]. Так, силы эти пытаются объединиться и сегодня. Экуменизм – новая форма их единства.

Святой Савва примиряет братьев. Храм Святого Саввы в с. Грачац близ Врнячка-Баня

Монах Савва

Истинную духовную войну с демонизмом вело только Православие. И в этой борьбе святитель Савва больше других проявил свою духовную силу, мудрость и талант. Словно великий стратег, он воевал на два фронта – против демонизма латинской ереси на Западе и против профанности ромейской культуры на Востоке. На западный духовный фронт святитель Савва направил свое сильнейшее войско – монашество. Осознавая, что монастырь без устава и игумена – словно ладья на неспокойном море без кормы и кормчего, святитель Савва приложил все силы ума своего, чтобы организовать монашескую жизнь в соответствии с верными законами и душеполезными советами: «Любой, кто хочет спастись, должен подвизаться, пойти узким и тесным путем. Ведь очень коротка дорога, по которой мы, братья мои возлюбленные, ходим. Жизнь наша – дымка, пелена, земля и прах; ненадолго нам дается и быстро исчезает. Труд нашей жизни – малый, но награда за него – великое и бесконечное благо»[27].

И воздвиг он словно крепостную стену с десятью башнями. В дополнение к существующим двум епархиям, Рашской и Призренской, святой Савва основал еще восемь новых – Зетскую, Хумскую, Дабарскую, Моравичскую, Топлицкую, Жичскую, Будимлянскую и Хвостанскую. Из них пять определил на «передовую» духовного фронта, ближе к уграм и латинам, откуда грозила главная опасность. «В монастырях собирал он монахов, – пишет Феодосий Хиландарец, – и наставлял их, как следовать уставам и законам, как вести церковные богослужения»[28]. Назначил игуменов и епископов и вручил им монашеский устав – Студеницкий типикон, который станет образцом для уставов всех сербских средневековых монастырей. Постановил, что резиденции епископов будут находиться в монастырях: Зетской епархии – в монастыре Архангела Михаила на Превлаке, Хумской – в монастыре Пресвятой Богородицы на Стоне, Дабарской – в монастыре свт. Николая на Лиме, Моравской – в монастыре свт. Ахилия в Ариле, Будимлянской – в монастыре вмч. Георгия в Будимле, Топлицкой – в монастыре свт. Николая в Куршумлии, Хвостанской – в монастыре Пресвятой Богородицы в Печи, Жичской – в монастыре Жича[29].

С большим усердием этот благочестивый и христолюбивый муж взялся за устройство внутренней духовной и светской жизни на сербских землях. Когда достроили церковь в Жиче, «наказал святой архиепископ брату своему самодержцу Стефану прибыть туда с вельможами и всей знатью»[30]. И собрались там все сербские господа, великие и малые землевладельцы, ипаты, князья, сотники и тысячники, все монахи, игумены и епископы, а также народ со всех сербских земель. И святой Савва взял и совершил «в церкви всенощное бдение со всеми молитвами, отслужив и божественную литургию со всеми епископами и игуменами и многими священниками»[31]. И «повел за собой во святой алтарь, святыню святынь, венценосного брата своего великого жупана Стефана, молитвами и молением Богу благословив его, багряницею и бисером опоясав его и украсив, и венцом царства голову его венчав, и миром его помазав, объявил его Богом помазанным самодержавным королем сербским»[32]. И совершил он это на праздник Вознесения Господня в монастыре Жича в году 6728, на двадцать третий год от вступления на престол Стефана Уроша Первовенчанного[33].

А на завтра, по свидетельству Феодосия, святой Савва приказал снова всех собрать в церкви. «Когда епископы и знать и весь народ собрались, преосвященный архиепископ сел с братом-самодержцем и, отверзши свои богоречивые святые уста», начал проповедовать: «Хочу меж вами совершить обновление святой, праведной, божественной веры Отца и Сына и Святого Духа… Хочу, чтобы мы все, исповедовав свою веру, показали ее силу»[34]. И научил их тогда Символу Веры, который все вслух повторили за ним трижды: «Верую во Единаго Бога Отца Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым…». И так до конца, догмат за догматом. Потом призвал их признать «все Святые Соборы Святых Отцов, собранные по времени и месту, ради утверждения в божественной православной вере». И сказали они, что принимают. Затем учил их чтить и целовать святые иконы и честной крест, чтить церковь, святые места и священные сосуды, верить в Таинство Святого Причащения и в то, что вино – это «сама пречистая кровь Христова», а хлеб – «само пречистое тело Христово»[35].

«А тех, кто исповедовал ересь, – пишет Феодосий Хиландарец, – оставил с собою в храме и наедине их строго испытал. Некрещенным, предварительно проклянув ересь, в которой пребывали, наказал пройти дни оглашения, сохраняя чистоту, а затем креститься. А крещенных в латинской ереси (также предварительно проклянув их злые ереси), после исповедания ими веры истинной, после прочтения молитвы над святым миром, наказал этим святым миром помазать по всем их чувствам и завещал им оставаться постоянными в нашей вере»[36]. И наказал епископам, чтобы они так же поступали. Так святой Савва бросил семя Предания в трещину между двумя упомянутыми нами «жерновами». Вот где сокрыта мудрость: если меж двух жерновов положишь зубы, то зубы сломаешь! А если бросишь туда горсть пшеницы, получишь горсть муки! Сверло сверлит камень, но ведь тихая вода берега подмывает!

Святой Савва

Вот, что такое чудо Божие: Православие пережило гибель сербской державы, Святосаввие пережило сожжение мощей святого Саввы. Ведь бытие не зиждется на видимом, тварном, осязаемом. Оно определяется тем, что не дано видеть и осязать. На чем стоит Земля? А месяц, солнце и звезды?.. Преподобный Иустин Челийский писал: «В общем, невидимое – это сердце видимого. Видимое – не что иное, как скорлупа, покрывающая невидимое»[37].

Когда турки в 1594 году сожгли на Врачаре мощи святителя Саввы, казалось, что они навсегда разлучили с ним не только сербскую райю, но и тех сербов, которые перешли в ислам, но сохранили традицию почитания святого, унаследованную от их православных предков[38]. Но все их труды были напрасными. Святитель Савва продолжал сиять своим небесным светом, как и ранее, но теперь не в раке, а в сердцах верного народа – ведь «основа всего видимого есть нечто невидимое»[39]. Именно это невидимое является главной силой мира. Добро невидимо, а доброта видима. Зло невидимо, а злодеяния видимы. Невидим и враг рода человеческого, но видимо его царство на земле.

Великая мудрость нужна, чтобы создать нечто великое и красивое, а важнее всего – знать, что нужно отринуть. Следуя поучениям святого апостола Иоанна Богослова («не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они»[40]), святой Савва внимательно выбирает, какую духовную пищу приготовить для своего народа и Отечества. Будучи воздержанным монахом, он с богатой трапезы ромейской культуры и цивилизации заимствует лишь простую, полезную и необходимую духовную пищу. Но он не простой заимствователь, а внимательный и разумный редактор. Умел во всем увидеть настоящую ценность и на все посмотреть критически, с дистанции. Следуя этому пути, сербское средневековое искусство и культура воссияли во всем великолепии неподдельного света (в ту эпоху, и никогда более!), что нас, сербов, подняло в глазах даже тех, кто никак не желал этого признавать. И поэтому фривольные романы и сладострастная ромейская поэзия не нашли своих последователей в сербской средневековой литературе. Ничего из вышеупомянутого не переписывалось в средневековой Сербии – ни любовные романы Гелиодора из Эмессы («Эфиопика»), ни поэма Коллуфа из Египта («Похищение Елены»), ни эротический эпистолярий Арисфента («Пятьдесят писем»), ни эротическая поэзия Агафия и Павла Силенциария.

Древо Неманичей. Фреска в мон. Дечани, середина XIV в.

Даже такие светские философы, как Платон, Плотин или Аристотель, тексты которых были вполне доступны в то время, оставили наших благородных и добродетельных предков равнодушными. Они следовали словам свт. Григория Паламы: «Исследуя природу чувственно постигаемых вещей, они [философы] пришли к представлению о Боге, но недостойному Бога и не отвечающему Его блаженной природе, потому что «омрачилось несмысленное их сердце» (Рим.1:21) от злокозненных внушений лукавых демонов[41]». Но зато наши предки переводили и переписывали (а значит, активно читали) византийские премудрости: тексты свт. Василия Великого, свт. Григория Нисского, прп. Максима Исповедника, прп. Иоанна Дамаскина, свт. Григория Паламы. Переписывали и сохраняли только то, что умножало благоверие и добродетельность: типиконы, минеи, требники, октоихи, апостолы и жития святых. Наши духовные отцы и светские властители Средневековья были людьми серьезными (не то что сейчас!), они не играли с верой и не тешили себя тем, что можно иметь и одно, и другое – и духовный рост в Боге, и мирские удовольствия между двумя молитвами к Богу.

Зная, что государство без хороших законов не устоит, святой Савва утрудил свое измученное тело и перевел с греческого на старославянский язык Номоканон, или по-сербски – Законоправило. Так святой Савва заложил основы права на сербских землях, где два века спустя будет создано великолепное и зрелое юридическое творение – Законник благочестивого и христолюбивого царя Стефана Душана. И поэтому мы на момент освобождения от турок уже имели практически полностью сформированные правовые основы государственности. Оставалось только приспособить их к новому миру. Но тут пришли «просвещенные реформаторы» с Запада, чтобы объяснить нам, что такое разделение властей. (Как будто бы мы сами задолго до них не знали, что суды должны быть независимыми от исполнительной и законодательной власти!) «Судьи должны судить по закону, справедливо, как написано в Законнике, а не под страхом от моего царства» (ст. 163 Законника царя Душана). И ничего бы у них не получилось, если бы они не отобрали у нас язык, которым писал святитель Савва. Оставшись без старославянского, святого православного языка, мы остались без связи с нашим наследием и преданием. Язык – это, как выразился Хайдеггер, «дом бытия», «фундамент человеческого бытия»[42]. Поэтому, братья, берегите старославянский – священный язык Святой Литургии!

Источник: Сборник МАТЕРИАЛОВ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ «ПРАВОСЛАВИЕ В ИСТОРИЧЕСКИХ СУДЬБАХ СЛАВЯНСКИХ НАРОДОВ», Горки, Беларусь, 2. IV 2021


[1] Др Јустин Сп. Поповић: Светосавље као филозофија живота (Београд, 2016, стр.55)

[2] Св. Николај Жички: Изнад Истока и запада / Земља недођија (Линц, Аустрија, стр.5)

[3] Меша Селимовић: Дервиш и смрт – Београд, 2004, стр.296-297

[4] www.youtube.com: Крсташки ратови I и II

[5] Саломон Ренак: Аполо (Београд, 1977, стр.149)

[6] Кенет Кларк: Цивилизација (Загреб, 1977, стр.34)

[7] Освалд Шпенглер: Пропаст Запада (Београд, 2010, стр.259-366, одељци: Слика душе и осећање живота и Фаустовско и аполонијско сазнање природе)

[8] Там же, стр. 262

[9] Фридрих Ниче: Воља за моћ (Београд, 2012, стр.52) Первая глава этой книги называется „Европейский нигилизм“. В ней на более чем ста страницах автор ставит диагноз Западу, детально препарирует его болезнь. Проблема Ницше для православного читателя в том, что альтернатива, предлагаемая немецким мыслителем, тоже сводится к нигизиму!

[10] Там же, стр. 56

[11] Не только Ницше, но и Достоевский заметил эту фатальную черту в идентичности «разумного» западного человека: «Ведь я, например, нисколько не удивлюсь, если вдруг ни с того ни с сего среди всеобщего будущего благоразумия возникнет какой-нибудь джентльмен с неблагородной или, лучше сказать, с ретроградной и насмешливою физиономией, упрет руки в боки и скажет нам всем: а что, господа, не столкнуть ли нам все это благоразумие с одного разу, ногой, прахом, единственно с тою целью, чтоб все эти логарифмы отправились к черту и чтоб нам опять по своей глупой воле пожить!» Ф. М. Достојевски: Записи из подземља (Београд, 1984, стр.24-25)

[12] Жофроа Вилардуен: Хроника Четвртог крсташког рата и освајање Константинопоља (Лозница, 2011, стр. 66)

[13] Шарл Дил: Византијске слике (Београд, 1991, стр.263)

[14] Читаем у прп. Иоанна Лествичника: «Насыщение есть мать блуда; а утеснение чрева – виновник чистоты. Кто ласкает льва, тот часто укрощает его: а кто угождает телу, тот усиливает его свирепость». (Лествица, стр.128) А вот как выглядел один из дипломатических обедов при дворе императора Константина VII Багрянородного: «Близ ипподрома, с северной его стороны есть удивительной высоты и красоты помещение, которое зовется «Деканнеакубита». <…> Император обедает за ними вместе с гостями, причем не сидя, как в обычные дни, а возлежа. <…> А после обеда в 3-х золотых вазах вносятся фрукты. <…> Две из них ставятся на стол следующим образом. Через отверстия в потолке опускают три обтянутых позолоченной кожей каната с золотыми кольцами, продевают их в петли на краях сосудов, а затем посредством лебедки, расположенной над потолком, и с помощью 4-х или более человек внизу ставят вазы на стол» (Лиутпранд из Кремоне: Два посланства у Константинопољ – Лозница, 2011, стр.28). После обеда приступали к обмену подарками. Из всех подарков, по свидетельству Лиутпрандта, императору больше всего понравились четыре раба, которых греки называют каризмасия – оскопленные мальчики, обученные для того, чтобы заниматься любовью с мужчинами.

[15] Матфей: 6; 21, 24

[16] Св Јован Лествичник: Лествица, стр.128

[17] Ханс-Георг Бек: Византијски еротикон (Лозница, 2009, стр.76)

[18] Он пишет: «Твои морщины, Филина, для меня красивее, чем вся / гладкость молодости, и мне больше хочется разгоряченной рукой / гладить твои яблони, которые, уже отяжеленные, опускают вниз свои бутоны, / чем буяющую грудь девушки в расцвете. / Дороже мне твоя осень, чем весна другой женщины, / и зима твоя теплее для меня, чем лето». (Там же, стр. 78)

[19] Вот один немного иронический портрет: «В византийском Риме я была блудницей, отдавала / каждому, кто хотел, свою нежность охотно за деньги. / Сейчас я художница по имени Калироя, и Тома, / опаленный любовью, рисует меня на этой картине / и открывает при этом, как нежны его чувства, ибо тает, / будто мягкий воск, в груди само сердце». (Там же, стр. 79)

[20] Там же, стр. 112

[21] Ханс-Георг Бек: Путеви византијске књижевности (Београд, 1967, стр.87, 138, 139).

[22] Апостол Павел, послание к Ефесянам: 6; 12

[23] Библия — Москва, 2018, стр. 690.

[24] Теодосије Хиландарац: Житије Светог Саве (Београд, 1990, стр.16,17)

[25] Стоит отметить, что Стефан Неманя сначала быть крещен по римо-католическому, а уже потом – по православному обряду, а также то, что Стефан Первовенчанный сначала принял корону от папских легатов, а только потом – из рук своего брата, архиепископа Саввы Неманича. И, в конце концов, не стоит забывать, что Стефан Неманя в Нише в 1189 году во время встречи предложил Фридриху Барбароссе союз против Ромейского царства.

[26] Матфей: 12; 25

[27] Святитель Савва. «Карейский типикон» (Сабрана дела – Београд, 2000, стр.95.). Узнаем здесь слова преп. Исаака Сирина: «Никогда не думай, что будешь жить много лет, потому что это зависит не от тебя, а от Промысла Божьего. Только Тот, кто управляет временем и летами, знает, когда нашей душе полезно покинуть этот мир. Не ищи преходящих благ, ибо они исчезают и растворяются, как дымка. Пусть целью твоей будет лишь спасение души твоей, и ничего более».

[28] Теодосије Хиландарац: Житије Светог Саве (Београд, 1990, стр.146)

[29] Др Ђоко Слијепчевић: Историја Српске православне цркве књ. I (Минхен, 1962, стр.98-99)

[30] Теодосије Хиландарац: Житије Светог Саве (Београд, 1990, стр.136)

[31] Там же, стр.138.

[32] Там же.

[33] До этого святой Савва был возведен в сан Архиепископа всей земли сербской «рукою Пречестного и Преосвященного Вселенского патриарха, архиепископа Константинова града, Нового Рима, Германа». Тогда «Святейший патриарх по просьбе императора благословил более не приезжать из сербских земель в Константинов град ради возведения в сан архиепископа», и дал святителю Савве «от Бога власть во всей области церковной рукополагать епископов, и священников, и диаконов и разрешать и оставлять согрешения, и учить всех, и крестить во имя Отца, и Сына и Святого Духа». И вручил ему святительский жезл и святые облачения архиерейские, написал и выдал грамоту, которую подписали собственноручно все епископы, митрополиты, архиепископы и сам патриарх Герман. Так Сербская Православная Церковь стала независимой автокефальной церковью.

[34] Теодосије Хиландарац: Житије Светог Саве (Београд, 1990, стр.141-142

[35] Там же, стр.143-144.

[36] Там же, стр.145.

[37] Др Јустин Сп. Поповић: Светосавље као филозофија живота (Београд, 2016, стр.18)

[38] Доктор наук Джоко Слиепчевич приводит ряд таких примеров, записанных когда-то иностранцами: мусульмане поклоняются могиле святого Саввы и жертвуют монастырям (Жан Шесно, 1547 г.); мусульмане святого Савву «особо почитают и очень боятся» (Катарин Зен, 1550 г.); мусульмане и евреи жертвуют монастырю Милешево больше денег, чем православные (Бенедикто Рамберти, 1553 г.); мусульмане, глубоко почитая святого Савву, с радостью откликаются на просьбы помочь в монастырских работах и даже просят монахов прочитать им молитвы (М. П. Контарини, 1580 г.). Слиепчевич приводит еще одно воспоминание: проезжая мимо монастыря Милешева, мусульмане спускались с лошадей и пешком проходили это место. Говорили, что этому их научили предки (Историја Српске православне цркве књ. I (Минхен, 1962, стр. 120-121).

[39] Др Јустин Сп. Поповић: Светосавље као филозофија живота (Београд, 2016, стр.16)

[40] Первое послание Иоанна: 4; 1

[41] Св. Григорије Палама: Тријаде (Шибеник, 2008, стр.46)

[42] Марин Хајдегер: Мишљење и певање – Београд, 1982, стр. 220

ГЛАВНАЯ, ЛЮБОМУДРИЕ, ПРАВОСЛАВИЕ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *